За окном шумел проснувшийся город, пробками на дорогах возвещая о том, что начался новый рабочий день. Вчерашний сказочный снег теперь смешался с солью и грязью под ногами спешащих куда-то людей. Уютный гостиничный номер был наполнен светом позднего зимнего утра. Ярослав, вдыхая запах зеленого чая и обжигая о кипяток губы, принялся за чтение рассказа Лики.

«…А потом они начали стрелять по безоружной толпе. Испуганная масса кидалась из стороны в сторону, кричала женскими голосами и падала бездыханной на булыжники мостовой. Кто-то плакал, кто-то бежал, набегу теряя флером газовый шарф, кто-то отчаянно кидался на военных с проклятьями и молитвами, а она обнимала меня крепко, не давая этому апокалипсису серной кислотой попасть на мою кожу. Не знаю, что сподвигло Монику закрыть меня от пуль, подставив этой необратимой силе свое здоровое, полное тело. Она вела рукой по моим растрепанным ветром и страхом волосам, а с уголка ее рта скатывалась черная струйка крови. Почему черная? Кажется, теперь я могла видеть только два цвета. Только черную струйку на безупречно белом лице. Я пыталась удержать ее такую тяжелую, но она падала, падала в объятья грязной мостовой. И упала, завернутая коконом в бесформенный черный плащ.
***

В моих руках коконы превращались в бабочек. Я лепила из глины кукол, разноцветных маленьких девочек с крыльями. У каждой из них был свой характер, своя тайна и белая кожа лица, как у Моники. Я рассказывала бабочкам легенды о всепоглощающей любви, а они обещали мне творить чудеса. Цветные глиняные девочки стояли рядами на широком подоконнике и вбирали в себя мысли проходящих за окном людей.
***

Я шла за задумчивой лохматой девушкой, стыдливо прятавшей себя в безразмерности дешевого комбинезона.
«Я одинока, одинока…» – говорили ее длинные черные волосы.
«Я одинока, одинока…» – говорили ее сутулые плечи.
«Я одинока, одинока…» – говорила скованная походка.
«Я одинока, одинока…» – говорила мне вся она. И я хватала ее за руку. Она смотрела непонимающими испуганными глазами, но оставляла свое запястье в моей ладони. Ее звали Мартиша.
***

Бесформенная глина обернулась младенцем. Маленьким пухлым младенцем с голубыми крыльями. Он тоже бабочка.
Мартиша держала фигурку в руках, и я говорила ей, чтобы она верила снам. Ее недоверчивые глаза умиляли меня, и я успокаивала:
-Нет-нет! Это не вещи творят чудеса. Это просто мечты оживают.
И она сжимала бабочку в ладонях. Я сжимала ее ладони в своих.
-Запомни этот день, запомни… – говорила я и клала голову на ее колени.
***

Я знала точно, что Мартиша стоит сейчас обнаженной у старого настенного зеркала и ведет рукой по большому животу, в котором зарождается новая жизнь. И ее мраморное тело, как у греческой скульптуры, перестает быть бесформенным коконом в джинсовом комбинезоне. Оно становится хранилищем, началом новой эпохи с пометой «совершенно секретно».
Я представляю Мартишу и леплю из глины девочек-бабочек и раздаю их женщинам с бездонными глазами. Сжимаю их белые руки на тротуарах, на перекрестках.
***

…А потом летели снаряды. Небеса извергали вниз жестяные бочки, в простреленных стенках которых с ревом гулял воздух, ветер. Люди маленькими точками возносили руки к Богу, с искаженными паникой лицами закрывали руками уши, чтобы не слушать грохота рушившегося на них металла. Самолеты рвали серую гладь купола.
Мартиша прижимала к груди ребенка, вжимаясь всем телом в парапет набережной. Полные руки прятали нежное детское тело.
А я закрывала глаза и видела черную струйку на белом лице.
Это был не конец света. Это была военная хроника».

Ярослав невидящим взглядом смотрел в стену. Теперь он точно вспомнил сон, увиденный этой ночью: он вспомнил и серое небо в самолетах, и беременную женщину около зеркала, и бегущих от взрывов людей и девочку, которая делала бабочек.
Как вышло так, что Лика написала обо всем этом, он не знал. И ленивое утро за чашкой чая моментально закончилось. Ярослав выбегал из своего номера и направлялся туда, где мог бы узнать ответ на этот вопрос.

-Мое вдохновение началось с моря и группы «Flёur»: эта музыка и соленый воздух города, знаешь ли, – взрывоопасная смесь, магия, электричество.

Говори со мной
О красных кораллах,
О белых китах,
О подводных взрывах,
О тропических ливнях,
О языческих храмах,
О сверкающих льдах,
О смешных пингвинах.

Долго слушала их песни, гуляла около моря, пыталась понять направление ветра. А ветер здесь совершенно сумасшедший. Потом каталась на пароме, фотографировала море с сопок, с крыш. Обожглась и написала первую книгу. Об этом городе и людях, которые в нем живут.

-Так ты не с рождения здесь живешь? – спросил Ярослав.

Лика рассмеялась:

-Нет, что ты. Откуда же взяться вдохновению, если постоянно сидеть на одном месте? Вампиризм какой-то получается. А вампиризм – это всегда приятно. Обычно меня хватает всего на несколько месяцев, а здесь я задержалась на целый год. По понятным причинам.

-Влюбилась?

Юная писательница снова рассмеялась:

-О, да! Влюбляюсь я каждый день!

-И пишешь книги по собственным впечатлениям?

-По собственным ощущениям.
-Так какие же причины тебя задержали здесь?

-Чайки. Да, здесь так много чаек. И они очень красивые.

Лика улыбнулась и спрыгнула с подоконника.

***

Глаза Лики блестели в темноте, а руки скользили по шее Ярослава. Он растерянно придерживал ее за талию и тщетно пытался решить, как же лучше себя вести в этой ситуации.

Но ночь растворяет сомнения и уничтожает расстояния. Сближает и расслабляет. Ярослав тонул в волосах Лики, зачарованно с головой погружался в неизведанное. Наблюдал за ней внимательно и каждую секунду видел перед собой, кажется, совсем разную женщину.

Запястья, плечи, ключицы Лики, белые, как будто из слоновой кости, навсегда остались в памяти журналиста.

***

Когда Ярослав проснулся, еще не рассвело. Он поежился от утренней прохлады, провел рукой по кровати, но рядом никого не нашел. На душе было очень легко и спокойно. И Ярослав принялся вспоминать то, что ему приснилось. Во сне точно была девушка, которая делала кукол, совершенно разных, кажется, из глины. Ярослав резко поднялся с кровати и улыбнулся приятным мыслям:

-Да! Точно! Она делала кукол-бабочек с большими крыльями. Такой яркий сон!

«А была ли Лика? Ночь с ней? – резко пронеслось в голове мужчины, – Кажется, была. Или тоже сон?»

Он быстро оделся и пошел исследовать квартиру. Лика обнаружилась в соседней комнате. Она, все в той же белой рубашке и с собранными на макушке волосами, сидела на полу, прислонившись к батарее. Горела настольная лампа.

Ярослав обвел комнату глазами. Не создавалось впечатления того, что это уютное семейное гнездышко: на окнах не было штор, стены были кирпичными, об обоях и речи не шло, никакой изысканной мебели, картин в дорогих рамках. Чувствовалось, что это не дом, а временное пристанище. Но, несмотря на это, в квартире ощущалось присутствие какой-то странное энергии, быть может, это и есть вдохновение. Повсюду стопками лежали книги разных размеров и цветов, к стенам на синий скотч были приклеены фотографии разных людей, мужчин и женщин, смеющихся и задумчивых, одетых и обнаженных.

Журналист подошел к Лике и сел рядом. Она пыталась найти что-то в пачке листов, ненужные листы откидывала в сторону.

-Что ты ищешь? – спросил Ярослав и поцеловал ее плечо.

-Я же обещала рассказ эксклюзивно для вашей редакции, – засмеялась девушка, – Вот, не могу найти.

Она потерлась носом о его щеку.

-О! Нашла, – вскрикнула писательница и довольно протянула листки Ярославу, – Ну а теперь тебе пора в гостиницу, а мне – за работу.

И через несколько минут Ярослав, закутанный в шарф, направлялся к двери. Лика окликнула его, он обернулся и зажмурился от вспышки.
-У меня на память должно остаться фото, – сказала девушка на прощание.

Но, как мне кажется, можно долго и бесполезно говорить о том, как нужно и как правильно. Проще показать, как делать нельзя. Итак, приступим…

Рома Зверь – один из самых талантливых исполнителей на нашей эстраде. И тексты его песен отличаются своей глубиной. Посмотрим это на примере песни «Напитки покрепче».

Быть может, кого-то удивит то, что в названии мы видим ненормативную форму «покрепче». Но подумайте, а как по-другому можно выразить эту мысль? «Крепкие алкогольные напитки»? Ну, это уже совсем официально и сухо, своего рода клише. А популярный музыкант не может использовать клишированную лексику, так как она отрицает образность мышления и творческий подход ко всему. К тому же, фраза «напитки покрепче» гораздо ближе народу, а, следовательно, песня с таким названием не может вызывать отторжение.

И нигде и ни во сколько
Повстречались и забыли.

Конечно, неискушенному читателю покажется неправильным употребление слова с местоименной семантикой в таком виде «ни во сколько» (надо бы сказать «никогда»), но, если вдуматься, замечание это не имеет под собой почвы. Такая форма мгновенно сужает временное пространство стихотворения, отсылая нас к известным в литературе образам потерянного времени. К тому же «не во сколько» гораздо шире и образнее, чем «никогда»: в сознании сразу появляется образ уличных часов под которыми встречаются влюбленные.

Безусловно, в недоумение может ввести и словосочинение «нигде повстречались». Разумеется, носитель русского литературного скажет «нигде не повстречались» и… сразу же допустит очень грубую ошибку! Ведь Рома создает в этом стихотворении очень яркие образы. Влюбленные не «не повстречались где-то», а «встретились нигде», то есть в совсем другом, потустороннем мире, в мире грез и снов. Поэтому нет ничего удивительного в том, что «забыли», ведь со снами мы поступаем именно так.

Брызги, капельки, осколки
Никого не зацепили.

«Брызги, капельки, осколки» – это не просто хаотичный подбор слов, это ни что иное как иносказательное название чувств, искрящихся и разлетающихся фейерверком, взрывом. А дальше автор продолжает нас удивлять тонкостью языкового чутья. «Не зацепили!» – говорит он. А с чем может ассоциироваться предикативное ядро «осколки не зацепили»? Конечно же, с войной. Впервые в стихотворении появляется образ войны, боли, потери, одиночество, но вводит его поэт не «в лоб», а так, чтобы это можно было ощутить лишь на подсознательно уровне, а, значит, и почувствовать гораздо лучше лирического героя. Это и называется «эффект 25-го кадра».

Брызги, капельки на ветер-
И тебя никто не тронет.

Далее в стихотворении мы видим образ ветра, так любимый поэтами разных эпох. Если собрать воедино все представления об этом погодном явлении, которые сложились за долгие годы в литературе, можно с уверенностью сказать, что ветер – это муза, вдохновение, гений. Конечно, наш поэт в данном случае не оригинален, но ведь «классика» бессмертна и всегда пользуется популярностью. Лирический герой говорит нам (перекладывая его изящные метафоры на просто язык): «Я отпускаю свои чувства к высшим силам природы, творческого катарсиса!». Как мы уже выяснили «брызги, капельки» – это чувства. Так, куда делись осколки?! И неудивительно, что в этой строке нет ни слова об осколках, так как тезис «любовь – война» для лирического героя теряет свою актуальность. В смятении чувств он понимает, что любовь – это дар (понять это нам опять же помогает образ ветра, так уместно созданный поэтом).

Дядя Стёпа на конфете
Помещается в ладони.

А вот образ дяди Степы, смею предположить, исключительное новаторство в любовной лирике. Вы только посмотрите, как автор играет, как контактирует с читателем! Почему он, предположим, не взял образ какой-нибудь Лорелеи, Медеи, Беатриче? Потому что эти героини мало что могут сказать наивному читателю, не направят его в нужное русло, не откроют переживаний, описанных в стихотворении? Но автор не использует и такие известные имена, как Татьяна Ларина, Джульетта, Дездемона, которые, уж простите, слишком элементарны и не содержат в себе уже никакой тайны. Такие банальные образы не вдохновили бы читателя, понимающего толк в аллюзиях!

И что же делает наш безумно талантливый автор? Он говорит: «Дядя Степа!» И мысли его понятны даже школьнику! Почему именно дядя Степа? Элементарно, Ватсон! Дядя Степа выше всех остальных, может с легкостью достать воробышка! Вы сможете достать воробышка? Конечно, нет! Поэтому о вас наш великий поэт и не пишет! Дядя Степа не такой, как все: он отличается от серой массы не только своей внешностью, он еще эксклюзивен и изнутри. Не может возникать сомнений в том, что дядя Степа – никто иной как романтический герой (уникальный герой в уникальных обстоятельствах).

А дальше – больше… Почему же этот великан дядя Степа помещается в ладони? О, какая изысканная литота!!! Романтический герой так беззащитен и трогателен, что его хочется спрятать ото всех. Поместить кого-то в своей ладони – о, как же это нежно!

И на основе этого легко сделать вывод, дядя Степа – это и есть тот образ, с которым у лирического героя и ассоциируется возлюбленная: она не такая, как все, смотрит на всех свысока, но вместе с тем, она нуждается в заботе и внимании, совсем как дядя Степа!

Только причем тут, блин, конфета? Несложно объяснить и то, почему автор говорит нам еще и о конфете. Помимо того, что дядя Степа – это очень яркий образ романтического героя (великого снаружи, тонкого и нежного изнутри, совсем как Квазимодо), он еще и прямая отсылка к тому замечательному, чистому и наивному периоду жизни – детству. Вот тут и возникает конфета – как символ наслаждения, эпикуреизма и физического блаженства (ведь именно это мы чувствовали в детстве, когда воровали «Мишек на севере»). Так что можно смело говорить о том, что лирический герой совсем неоднозначен (как это обычно бывает в качественных произведения): в герое борется невинная духовность, любовь на уровне ощущений (образ ветра и чувств, разлетающихся брызгами) и плотская страсть (образ конфеты).

Напитки покрепче
Слова покороче-

С «напитками покрепче» мы уже разобрались, теперь несколько слов о том, почему же слова покороче. Скажите, а вы когда-нибудь говорили на свидании слова типа «синхрофазотрон», «сингификат», «темпоральный актуализатор», «адронный коллайдер»? Умоляю! Конечно же, нет! «Слова покороче» – это страсть, надрыв, внутренний бунт! Только слова покороче могут срываться с губ героя, который находится в таком душевном смятении… К тому же, после напитков покрепче обычно и бывают слова покороче…

Так проще, так легче
Стираются ночи.

Быть может, какому-то убежденному филологу покажется, что незачем употреблять рядом два абсолютных синонима («проще» и «легче»). Но этот человек просто не умеет ценить в бессмертной лирике каждое слово! Повторяющиеся слова – это тоже показатель страсти! Так было и у Грибоедова: «Карету мне! Карету!».

Звонки без ответа,
Слова и улыбки.

Елки-палки! Когда ж этот бред уже закончится! Начать здесь стоит с того, что «звонки без ответа» – образ довольно-таки частый в любовной лирике. Впрочем, это ни в коей мере не говорит о том, что он плохой или неудачный. Читатель очень ярко представляет себе несчастного влюбленного, который с отчаянием вслушивается в телефонные гудки. Но герой наш, терзаемый страстями, не может просто смириться с такой несправедливой жестокостью, он не молчит, а говорит что-то «немому» телефону.

И здесь (о, великий талант) ты сталкиваемся с «лелеющей душу гуманностью (поистине Пушкинские мотивы). Лирический герой любит настолько беззаветно, что не может злиться на предмет своего обожания. Он прощает ее за боль, страдания, отчаяние, черствость и холодность! Он прощает и улыбается в трубку! (Отсюда и «Слова и улыбки»).

Вчерашнее лето-
Смешная ошибка.

И опять же в дело вступает надоедливый русист и говорит: «Лето не может быть вчерашним, оно может быть «прошлым»! Здесь же не о первом сентября речь!» О, первое сентября – хорошая идея. А почему бы и нет?.. А все дело в том, что автор настолько уважает своего читателя, что считает неправильным говорить обо все прямо. Тот образ осени, который уже давно витает вокруг этого стихотворения, наконец-таки дает о себе знать отчетливо. И совсем не обязательно об этом прекрасном сезоне говорить открыто! «Унылая пора, очей очарованье» – это же просто до безобразия прямо, читатель хочет тайны, которая открывается не в словах, а в ощущениях! Вы только посмотрите, «осень – вчерашнее лето» – какая искусная метафора! Никогда б не подумала! К тому же (если вдруг наш поэт и не догадывался, что написал об осени), вчерашнее – это значит недавнее. И даже, если прошли годы (с первого сентября-то), он все равно не забудет о своей любви и будет помнить все, как будто это было буквально вчера.

И снова мы сталкиваемся с благородностью героя: он не осуждает свою любимую, их отношения не считает заблуждением, это просто «смешная ошибка». Вот оно, умение прощать!

Продолжение следует…

Опубликовано в журнале:
«Октябрь» 2005, №7

Основные темы стихотворения.
Женская лирика всегда отличалась своей трогательностью и искренностью. Это стихотворение вызывает целый ворох эмоций, теплых, грустных, нежных и очень тонких. В стихотворении нет бунта, протеста, страсти, метаний лирического героя, мы видим только светлую печаль. Это создается еще и тем, что в тексте многократно употребляется обращение «Господи», что относит нас к религиозным текстам. А с молитвами, как правило, связаны только возвышенные и светлые чувства.
На мой взгляд, лирический герой близок читателю еще и потому, что «жанр» молитвы, некой исповеди подразумевает абсолютную искренность, создавая прием «открытого окна». И мы верим в неподдельность переживаний героини.
Но помимо философской темы, можно выделить тему поэта и поэзии («Господи, подскажи слова», «Научи начать с главного, переборов печаль»). Лирический герой – поэт, который, подобно пророку, просит высшие силы указать ему путь. Поэтому-то так явно ощущается не просто томление лирического героя, ощущается томления творческое(«и губы сухие твердят не то»). Можно проводить параллели с множеством других стихотворений, написанных на эту тему. Первым же на ум приходит «Пророк» А.С. Пушкина, где поэта «Бога глас к себе воззвал».

Обращение к Богу невольно наталкивает нас на мысли об одиночестве, с одной стороны, и уединении, с другой. Ведь мы молим Господа помочь нам, по большей части, в тех случаях, когда больше обратиться не к кому. Но акт общения с Небесами требует определенного морального состояния, которого можно достичь только в уединении. Только оставшись наедине с собой и своими мыслями, можно услышать внутренний голос.

Мммм… Солнце. Где-то там, очень-очень далеко.
Воспоминания тягучая паутина прошлого.
Уйти от работы. Отстать от жизни.
Вернуть солнце. Добыть ветер.
Воспоминания.
Но и они же мягкий с кровавым оскалом омут…
Теперь уже даже некуда падать. Нельзя ни запутаться в паутине, не захлебнуться в омуте.
Ничего.
Было бы солнце – можно было бы хоть сгореть. Красиво.
Отняли всё, что бы жизнь превратить в существование. Что бы люди тупо работали ради прибыли, ради того что бы тот кто стоит над всем этим повысил тебя в должности, и ты уже дёргал бы за ниточки других, пока не обрежут твою.
А без работы кому ты нужен? Только смерть наверное придёт за тобой. А умирать страшно, правда? Пугает и отталкивает, что же будет дальше – а если там пустота или вечные муки или вообще конец твоей личности, хоп и всё?
Или же там самое страшное?
Перерождение.
Простите сёстры. Простите братья. Ненавидьте отцы и матери.
Я НЕ ХОЧУ, переродиться в мир где нет солнца.

Наверное, я был не прав говоря, что если человек знает когда он умрёт ему страшно от неизвестности.
Наоборот, ему уже всё равно что там, лишь бы существование здесь прекратилось.
Не больно, но противно умирать. Не страшно, но холодно одному.
Не надо было уходить от работы?
Надо. Надо. Надо…
Ну что ж попытался, дурак.
Умер.
Три дня. Ровно трое суток я могу ещё знать что твориться в нашем мире. А потом всё. А потом перерождение наверное.
Мать даже не знает. Отец тоже. Да и какое им должно быть дело?
Они работают, они живут и имитируют деятельность. Зачем? Надо спрашивать у них.
Поднимем же руки вверх. Мы лучи солнца. Мы тянемся к ним, без них мы чахлое растение. А они смеются и ускользают от нас.
Второй день.
Поднимите же головы свои! Посмотрите на руки – они продолжение вашей мысли, они тело, но они же и лучи, готовые соединится с солнцем!
Третий день.
Посмотрите же на себя! Вас наконец-то нет. Вы наконец-то ветер. Теперь вы свободны. Я был один, но теперь я ощущаю, что готов таки соединится со смеющемся миром!
Завидуйте сёстры! Завидуйте братья! Будьте недостойны отцы и матери!
Я НЕ ЗНАЮ ВАС, МЕНЯ нет.

Если б я знал, то наверное бы не ликовал тогда.
А сейчас я не помню. Хоп и нет меня. Нет больше такой личности.
И как будто бы и не было.
- Ну и что с этим новорождённым?
Молчание. Для меня весь мир большой, огромный. Но я постепенно забываю чем был и кем существовал. И как там… Слов уже не помню.
Превращаюсь в ничто.
Но ещё ощущаю себя ветром.
Ветром в мире где нет солнца.
- Ну, подождём когда подрастёт и на работу.
Простите сёстры. Простите братья. Ненавидьте отцы и матери.
Я НЕ ХОТЕЛ быть сейчас снова здесь, НО Я ТУТ, и наступило моё право.
Право ненавидеть солнце.
© Ича

Рецензия.
Начать хотелось бы, как говориться, «с места и в карьер». Предубеждая неверные суждения о том, что история про погасшее солнце – это банально, хотелось бы сказать, что в наше время уже, кажется, все сказано и обо всем написано. А, значит, «эксклюзивных» сюжетов днем с огнем не сыщешь. Но вся фишка заключается в том, что талантливый человек даже самый простой и всем известны «архиобраз» может изобразить «вкусно». Получилось ли это у данного автора? Не уверена, но попытка создать нечто масштабное безусловно есть. На эти мысли меня натолкнуло то, что на протяжении всего произведения меня не оставляли возникающие соотношения с «Мы» Замятина.
Можно, конечно, долго говорить о недостатках, даже не пытаясь понять того, в чем причина промаха.
С уверенностью могу сказать, что у автора есть потенциал. Но основная ошибка заключается в том, что литературное произведение должно создаваться по законам того пространства, в котором существует.
Начать хотелось бы с композиции (и сразу совет начинающим авторам). Композиция должна быть стройной. А здесь получилось так, что при обилии идей и методов для осуществления этих идей, у текста нет фундамента, поэтому он не воспринимается как полноценное литературное (!) произведение. Автор пытался создать кольцевую композицию словами «Простите сёстры. Простите братья. Ненавидьте отцы и матери», и это, на мой взгляд, как ни крути, очень похвально, поскольку видна попытка организовать произведение единой мыслью. Другое дело, что разделить текст на части-события не получилось, поэтому и все попытки придать произведению некую форму остались тщетными. Продолжая эту мысль, хотелось бы заметить, что все эти, быть может, простительные для начинающего мастера недочеты приводят к одному очень большому минусу: затруднительно определить жанр, в котором произведение написано. Впрочем, можно предположить, что автор пытался создать то, что в современной литературе называют «потоком сознания». А это, уверяю вас, дело очень и очень сложное, поверьте мне, так как требует большого «архива» прочитанных произведений в данном ключе.
Несколько слов скажу о том, что автору стоит поработать над языковыми средствами, так как содержание произведения (которое, стоит признать, достаточно интересно) – это еще пол дела, форма не менее важна. А, следовательно, не должно быть никаких ошибок, особенно в пунктуации (а они у вас имеются).
И напоследок советы, очень трогательно выглядит то, что автор пытается не выставлять все идеи напоказ, не оставляет их на поверхности. Это, конечно, правильно в том случае, если вы создаете не массовую литературу. Но (всегда есть «но») нужно и не перестараться. В этом произведении суть очень далеко спрятана, поэтому и до цели не добраться. А если мы не может до конца разобраться в мысли текста, говорить о его актуальности не представляется возможным. А если мы не можем говорить об актуальности – сама проблема кажется надуманной.

Рецензия «Об этом стоит снять фильм».

Что сейчас нас волнует? Сейчас. Только вдумайтесь в это слово: за ним скрывается всего лишь мгновение, с одной стороны, и целая эпоха, с другой. И это самое «сейчас», которое для каждого поколения свое, отражается в книгах, фильмах, музыке, живописи, архитектуре. Но как же сделать так, чтобы произведение искусства затронуло самые волнующие проблемы и стало народным «сейчас» на долгие годы? Как написать такую книгу, снять такой фильм, чтобы ответить на многие вопросы сразу? Нужно придумать «колоссальный сюжет», который не сможет оставить людей равнодушными и, как говорится, лоб в лоб столкнет их с проблемой. И ничего другого читателю не останется, как решать эту проблему и делать выводы. И тогда Оскар, Золотой глобус, Золотой Лев, Золотая пальмовая ветвь, Ника разом выстроятся в ряд на книжной полке.
И дело осталось за малым: придумать этот самый «колоссальный сюжет». Каким он может быть? Остросоциальным, шокирующим, громким? Или философским, вечным? Нужно брать и развивать то, что волнует каждого, чтобы действовать наверняка. Как вы думаете, хоть один человек на свете считает себя скучным и неинтересным? Нет, конечно. Все мы стремимся показать свою индивидуальность и очень тяжело переживаем промахи.
Но как трудно истинной творческой личности найти себя в этом мире, не потерять свою поэтическую натуру среди серой массы обычных людей, которые только пытаются быть не такими, как все. Как трудно научиться управлять собственной жизнью так, чтобы она не разбилась о быт, чтобы помимо простой смены событий событиями, похожими, скучными, однообразными, остались лирические нотки, которые позволяют слышать город, чувствовать дождь, понимать ветер и сохранить себя настоящим.
Рассказ Евгении Кононенко «Колоссальный сюжет» очень необычен, как по своему содержанию, так и по форме. Можно смотреть прямо, не задумываясь над тонкими нитями тем, проблем, которыми автор пронизывает свое произведение. Собственно, кто они, эти бродячие музыканты, уличные художники, никому не известные поэты, которые мчаться по городу, дышат с ним одним воздухом, что-то слышат, что-то понимают?.. А мы скажем: «Глупость!» Они же ничего не делают полезного, только мучаются терзаниями и мнят себя великими людьми. А надо работать, копить деньги, вкладывать в имущество, снова копить, снова вкладывать, бежать, бежать, бежать. Догнать, обогнать. На одну жизнь заработать? Мало. На две.
И вот кто-то из них придумает «колоссальные сюжеты». Кому придет с голову бросить отца, члена ЦК, и начать свободную жизнь? Снова глупость. А как же независимость, бунтарский дух, стремление познания неизведанного? Как же максималистская молодость?
И в этом плане очень показательно начало рассказа: оно сразу задает настроение и тему последующего повествования.
«Дождь шумел о вечном, а думалось о минувшем, которое не хотело миновать».
Мы всегда разрываемся между «вечным» и «минувшим». Хочется успеть все: познать себя, открыть творческие способности, научиться думать по-иному, приблизиться к вечности. Но мир вещей своим «банальным» земным притяжение снимает нас с облаков и возвращает в реальность.
«Колоссальный сюжет» – это рассказ в рассказе. Сначала мы проникаемся жизнью молодого человека, мечтающего оставить след в искусстве, автор знакомит нас с его внутренним миром, противопоставляя им реальную жизнь героя.
Молодой человек со своей юной женой бросается в круговорот города, который их обоих вдохновляет, завораживает. Вместе они мечтают о великом будущем, живут воображением и интуицией. Что, казалось бы, может быть прекраснее и поэтичнее? Разве то, что в один прекрасный вечер этот человек, уставший со всеми хлопотами справляться в одиночестве, перестанет читать стихи и рассуждать о высоких материях. Этот человек отправит тебя укладывать спать ребенка и стирать белье. Романтика исчерпает себя коротким выдохом и тяжело вдохнется обыденной жизнью пеленок и очередей. Не колоссальный ли это сюжет? Разве не все мы в юности боимся того, что любовь со временем становится чем угодно, только не остается прежней? Не делается ли нам страшно от мудрый слов «уважение», «привязанность», «долг»?
И тогда возникает вопрос, почему автор не дает имени своему главному герою? Не затем ли, чтобы мы беспрепятственно могли в нем узнать частицу себя?
А потом нам рассказывают историю жизни Андрея. Безусловно, автор делает это не просто так. Можно найти множество параллелей. Два героя, уставших от прозаичной жизни, два героя, стремящихся найти себя, два героя, которых вряд ли поймет общество. Зачем это делается? Затем, чтобы показать человека во всей красе его внутренней жизни. Затем, чтобы показать смелого героя, который не будет прятать себя среди мира вещного. Не зря Андрей с греческого переводится как мужественный.
Удивительно то, что многие поступки героев кажутся абсурдными, но, как ни парадоксально, они столь же понятны и легко объяснимы. Бросить состояние и уйти в барак? Разве это правильно? С одной стороны, глупо. С другой, возможно, единственный путь стать счастливым. Оставить молодую жену с ребенком и уехать в глушь? Нечестно, жестоко. А как по-другому реализовать себя?
Еще один яркий образ рассказа – жена главного героя. Насколько это сложно, терпя удары судьбы, все равно остаться верной себе и мужу. Не осуждать, не сдаваться.
«Ты знаешь, жена все вынесет. Это мы умираем от каждого гриппа. А они живучие. И запомни: всем на свете мы обязаны женщинам. Об этом тоже стоит снять фильм».
А это еще одна тема произведения – русская женщина, которая всегда была рядом с мужчиной, являлась надежным тылом и поддержкой.

Жизнь дается нам один раз, а этого слишком мало для того, чтобы тратить ее впустую, так и не раскрыв все свои возможности до конца. Человек может видеть, слышать, чувствовать, делать гораздо больше. На вопрос, кто мы и зачем живем, можем ответить только мы сами. И если уже выпал шанс сделать так, как хочется, оставить о себе память, мы просто не имеем права быть слабыми.

Ювелиру
Этажи – попытка к небу, имитация Икара,
Не хватает окончаний с легким привкусом металла,
И еще немного краски к протокольным заключеньям-
Экспрессивно? – лучше красный. Я уже почти бесценен.
Я ложусь измятым батом на чуть теплую постель-
Сладость лета, горечь мяты, суицида аппарель.
Развенчанье темных улиц, неизбежности начало-
Не хватает окончаний с легким привкусом металла…

На примере замечательного стихотворения замечательной девушки хотелось бы продемонстрировать разницу между отзывом и рецензией, так сказать, для закрепления темы.

Итак. Когда критик, после прочтения произведения, начинает прыгать по комнате и кричать «Круто-круто-круто» – это отзыв. Потом критик, успокоившись, говорит, что переживал вместе с лирическим героем и «неизбежности начало», и «горечь мяты». Оценка того, что настроение в стихотворении не изменяется от «меньшего к большему», от «общего к частному», а так и остается одним звуком, одной мыслью, криком, если хотите – тоже отзыв. Таким образом, определив для себя то послевкусие, которое осталось в сознании, критик, наморщив филологический лоб, начинает копать глубже, создавая уже рецензию.
Здесь хочется сделать небольшую оговорку. Понимание текста имеет две составляющие: то, что хотел сказать поэт, и то, что увидел читатель. Это я говорю для того, чтобы замечательный автор замечательного стихотворения не смог упрекнуть меня в том, что я не ее творение разбираю, а занимаюсь самоанализом.
Начнем с того, что стихотворение нужно прочитать еще раз, ведь, как известно, чтение начинается с перечитывания.
Попутно немного теории. Начинать нужно сначала, то бишь с названия. «Ювелиру». Что мы можем сказать по этому поводу? Ставлю вопрос точнее: в каких случаях заглавием произведения является существительное в дательном падеже? Тут можно ответить наверняка, это стихотворение-послание. Добавим немного ассоциаций и стереотипов, и уже можно предположить, что это стихотворение – любовная лирика, так как большинство посланий именно ей и являются. Продолжаем дальше ассоциативный ряд, работая уже не с грамматикой, а с семантикой. Ювелир – это человек, кому не страшно доверить что-то совсем крошечное, но вместе с тем бесценное. Я говорю «что-то» потому, что речь пойдет явно не о брильянтах (кои являются лучшими друзьями девушек). Думаю, то, что «ювелир» – метафора сомнений не вызывает. Этим самым еще больше укрепляешь мнение о том, что дальше будет про любовь.
Все стихотворение само по себе – кульминация. В этом, на мой взгляд, и заключается основная особенность композиции: мы не наблюдаем развитие чувств лирического героя, не видим и их спада. Мне кажется, это и является в стихотворении тем двадцать пятым кадром, который не может не производить впечатления на читателя: перед нами стихотворение-напряжение.
Пытаемся дальше разобраться в своих ощущениях. Безусловно, наши ощущения в данном случае – это проекция переживаний лирического героя. Но мы не можем точно ответить на вопрос, что же вывело его из равновесия, создавая «имитацию Икара». И, дочитав до конца, нас не покидает ощущение того, что перед нами любовная лирика, но точного подтверждения этого текст не дает. Почему это происходит? И ответ опять очень простой. Это стихотворение-метафора. Перед нами нет ни одного слова, стоящего в своем первом, прямом значении. Каждое слово, каждое суждение здесь – образ. А образам, как известно, свойственно двоиться. Поэтому и происходит эффект видения: мы вроде все прекрасно осознаем, но точно не можем понять в чем дело. Смысл кажется совсем понятным, но постоянно ускользает.
Напоследок хотелось бы сказать конкретнее об образности. Поэту удалось подобрать удивительно точные слова, собрать их в сочетания, создав картинки-образы, которые представляются читателю очень живо. От «привкуса металла» совсем по-настоящему сводит губы, ощущается неподдельный страх и далекая бесконечность-безысходность «темных улиц». Это еще одна причина того, почему переживания лирического героя хоть и остаются до конца тайной, но кажутся удивительно близкими. Автору удалось создать стихотворение-галерею.

Отзыв

Эмоциональная оценка произведения. Субъективный жанр, в котором практически отсутствует аналитическая часть. Первая реакция на уровне чувства и воображения. Выстраивание для себя партитуры чувств. Попытка оценить себя как читателя.

Рецензия (с лат. «обозреваю»)

Эмоционально-аналитический жанр, обосновывающий авторское видение проблемы, диалогически ориентированный на читателя, позволяющий понять уровень литературоведческой подготовки автора. Данному жанры свойственны: аналитизм, доказательность, логичность, достоверность.