Рома Зверь «Напитки покрепче» или о том, как нельзя критиковать.

Хотелось бы поговорить о том, что критика – критике рознь. Возможно, у кого-то сложилось впечатление, что критик при желании может найти кучу ошибок в любом тексте или же, наоборот, открыть глубинный смысл между строк. Это, конечно, действительности не соответствует.

Но, как мне кажется, можно долго и бесполезно говорить о том, как нужно и как правильно. Проще показать, как делать нельзя. Итак, приступим…

Рома Зверь – один из самых талантливых исполнителей на нашей эстраде. И тексты его песен отличаются своей глубиной. Посмотрим это на примере песни «Напитки покрепче».

Быть может, кого-то удивит то, что в названии мы видим ненормативную форму «покрепче». Но подумайте, а как по-другому можно выразить эту мысль? «Крепкие алкогольные напитки»? Ну, это уже совсем официально и сухо, своего рода клише. А популярный музыкант не может использовать клишированную лексику, так как она отрицает образность мышления и творческий подход ко всему. К тому же, фраза «напитки покрепче» гораздо ближе народу, а, следовательно, песня с таким названием не может вызывать отторжение.

И нигде и ни во сколько
Повстречались и забыли.

Конечно, неискушенному читателю покажется неправильным употребление слова с местоименной семантикой в таком виде «ни во сколько» (надо бы сказать «никогда»), но, если вдуматься, замечание это не имеет под собой почвы. Такая форма мгновенно сужает временное пространство стихотворения, отсылая нас к известным в литературе образам потерянного времени. К тому же «не во сколько» гораздо шире и образнее, чем «никогда»: в сознании сразу появляется образ уличных часов под которыми встречаются влюбленные.

Безусловно, в недоумение может ввести и словосочинение «нигде повстречались». Разумеется, носитель русского литературного скажет «нигде не повстречались» и… сразу же допустит очень грубую ошибку! Ведь Рома создает в этом стихотворении очень яркие образы. Влюбленные не «не повстречались где-то», а «встретились нигде», то есть в совсем другом, потустороннем мире, в мире грез и снов. Поэтому нет ничего удивительного в том, что «забыли», ведь со снами мы поступаем именно так.

Брызги, капельки, осколки
Никого не зацепили.

«Брызги, капельки, осколки» – это не просто хаотичный подбор слов, это ни что иное как иносказательное название чувств, искрящихся и разлетающихся фейерверком, взрывом. А дальше автор продолжает нас удивлять тонкостью языкового чутья. «Не зацепили!» – говорит он. А с чем может ассоциироваться предикативное ядро «осколки не зацепили»? Конечно же, с войной. Впервые в стихотворении появляется образ войны, боли, потери, одиночество, но вводит его поэт не «в лоб», а так, чтобы это можно было ощутить лишь на подсознательно уровне, а, значит, и почувствовать гораздо лучше лирического героя. Это и называется «эффект 25-го кадра».

Брызги, капельки на ветер-
И тебя никто не тронет.

Далее в стихотворении мы видим образ ветра, так любимый поэтами разных эпох. Если собрать воедино все представления об этом погодном явлении, которые сложились за долгие годы в литературе, можно с уверенностью сказать, что ветер – это муза, вдохновение, гений. Конечно, наш поэт в данном случае не оригинален, но ведь «классика» бессмертна и всегда пользуется популярностью. Лирический герой говорит нам (перекладывая его изящные метафоры на просто язык): «Я отпускаю свои чувства к высшим силам природы, творческого катарсиса!». Как мы уже выяснили «брызги, капельки» – это чувства. Так, куда делись осколки?! И неудивительно, что в этой строке нет ни слова об осколках, так как тезис «любовь – война» для лирического героя теряет свою актуальность. В смятении чувств он понимает, что любовь – это дар (понять это нам опять же помогает образ ветра, так уместно созданный поэтом).

Дядя Стёпа на конфете
Помещается в ладони.

А вот образ дяди Степы, смею предположить, исключительное новаторство в любовной лирике. Вы только посмотрите, как автор играет, как контактирует с читателем! Почему он, предположим, не взял образ какой-нибудь Лорелеи, Медеи, Беатриче? Потому что эти героини мало что могут сказать наивному читателю, не направят его в нужное русло, не откроют переживаний, описанных в стихотворении? Но автор не использует и такие известные имена, как Татьяна Ларина, Джульетта, Дездемона, которые, уж простите, слишком элементарны и не содержат в себе уже никакой тайны. Такие банальные образы не вдохновили бы читателя, понимающего толк в аллюзиях!

И что же делает наш безумно талантливый автор? Он говорит: «Дядя Степа!» И мысли его понятны даже школьнику! Почему именно дядя Степа? Элементарно, Ватсон! Дядя Степа выше всех остальных, может с легкостью достать воробышка! Вы сможете достать воробышка? Конечно, нет! Поэтому о вас наш великий поэт и не пишет! Дядя Степа не такой, как все: он отличается от серой массы не только своей внешностью, он еще эксклюзивен и изнутри. Не может возникать сомнений в том, что дядя Степа – никто иной как романтический герой (уникальный герой в уникальных обстоятельствах).

А дальше – больше… Почему же этот великан дядя Степа помещается в ладони? О, какая изысканная литота!!! Романтический герой так беззащитен и трогателен, что его хочется спрятать ото всех. Поместить кого-то в своей ладони – о, как же это нежно!

И на основе этого легко сделать вывод, дядя Степа – это и есть тот образ, с которым у лирического героя и ассоциируется возлюбленная: она не такая, как все, смотрит на всех свысока, но вместе с тем, она нуждается в заботе и внимании, совсем как дядя Степа!

Только причем тут, блин, конфета? Несложно объяснить и то, почему автор говорит нам еще и о конфете. Помимо того, что дядя Степа – это очень яркий образ романтического героя (великого снаружи, тонкого и нежного изнутри, совсем как Квазимодо), он еще и прямая отсылка к тому замечательному, чистому и наивному периоду жизни – детству. Вот тут и возникает конфета – как символ наслаждения, эпикуреизма и физического блаженства (ведь именно это мы чувствовали в детстве, когда воровали «Мишек на севере»). Так что можно смело говорить о том, что лирический герой совсем неоднозначен (как это обычно бывает в качественных произведения): в герое борется невинная духовность, любовь на уровне ощущений (образ ветра и чувств, разлетающихся брызгами) и плотская страсть (образ конфеты).

Напитки покрепче
Слова покороче-

С «напитками покрепче» мы уже разобрались, теперь несколько слов о том, почему же слова покороче. Скажите, а вы когда-нибудь говорили на свидании слова типа «синхрофазотрон», «сингификат», «темпоральный актуализатор», «адронный коллайдер»? Умоляю! Конечно же, нет! «Слова покороче» – это страсть, надрыв, внутренний бунт! Только слова покороче могут срываться с губ героя, который находится в таком душевном смятении… К тому же, после напитков покрепче обычно и бывают слова покороче…

Так проще, так легче
Стираются ночи.

Быть может, какому-то убежденному филологу покажется, что незачем употреблять рядом два абсолютных синонима («проще» и «легче»). Но этот человек просто не умеет ценить в бессмертной лирике каждое слово! Повторяющиеся слова – это тоже показатель страсти! Так было и у Грибоедова: «Карету мне! Карету!».

Звонки без ответа,
Слова и улыбки.

Елки-палки! Когда ж этот бред уже закончится! Начать здесь стоит с того, что «звонки без ответа» – образ довольно-таки частый в любовной лирике. Впрочем, это ни в коей мере не говорит о том, что он плохой или неудачный. Читатель очень ярко представляет себе несчастного влюбленного, который с отчаянием вслушивается в телефонные гудки. Но герой наш, терзаемый страстями, не может просто смириться с такой несправедливой жестокостью, он не молчит, а говорит что-то «немому» телефону.

И здесь (о, великий талант) ты сталкиваемся с «лелеющей душу гуманностью (поистине Пушкинские мотивы). Лирический герой любит настолько беззаветно, что не может злиться на предмет своего обожания. Он прощает ее за боль, страдания, отчаяние, черствость и холодность! Он прощает и улыбается в трубку! (Отсюда и «Слова и улыбки»).

Вчерашнее лето-
Смешная ошибка.

И опять же в дело вступает надоедливый русист и говорит: «Лето не может быть вчерашним, оно может быть «прошлым»! Здесь же не о первом сентября речь!» О, первое сентября – хорошая идея. А почему бы и нет?.. А все дело в том, что автор настолько уважает своего читателя, что считает неправильным говорить обо все прямо. Тот образ осени, который уже давно витает вокруг этого стихотворения, наконец-таки дает о себе знать отчетливо. И совсем не обязательно об этом прекрасном сезоне говорить открыто! «Унылая пора, очей очарованье» – это же просто до безобразия прямо, читатель хочет тайны, которая открывается не в словах, а в ощущениях! Вы только посмотрите, «осень – вчерашнее лето» – какая искусная метафора! Никогда б не подумала! К тому же (если вдруг наш поэт и не догадывался, что написал об осени), вчерашнее – это значит недавнее. И даже, если прошли годы (с первого сентября-то), он все равно не забудет о своей любви и будет помнить все, как будто это было буквально вчера.

И снова мы сталкиваемся с благородностью героя: он не осуждает свою любимую, их отношения не считает заблуждением, это просто «смешная ошибка». Вот оно, умение прощать!

Продолжение следует…

Литературная критика для каждого.